Тайлер

Совсем недавно я съездил в деревню за бабушкой. Чтобы бабушка не мучалась в деревне зимой, я забираю ее в город.
Не думал что из обычной поездки на три дня может выйти целая глава, но как видите это возможно, раз уж вы это читаете.

Я поехал на поезде, в плацкартном вагоне, на боковом месте. Сразу же войдя в вагон, я разделся - снял с себя куртку, шарф и шапку. Я достал из портфеля CD-плеер и несколько болванок. На болванках записи Portishead и Яна Тирсена. Чтобы не соскучится я взял с собой еще и пару книжек почитать. Одну из книжек я прочитал довольно быстро, эта тоненькая книжка «Нью-Йорк, Туда и обратно» Генри Миллера. Книжка эта кстати является всего лишь невероятно длинным письмом.
Я поставил диск с записями Яна Тирсена в сидюк, одел наушники и стал читать, изредка поглядывая по сторонам и в окно. За окном мелькали заснеженные ели и голые березы, деревушки и захолустные городишки, Волховстрой, Бабаево и прочая фигня. В вагоне где я находился было относительно спокойно, никаких ошалелых детей или пьяных в стельку уродов. Маленькая рыжеволосая девочка лет шести постоянно спорила со своей мамашей и мучила парня сидящего рядом. Несколько мужичков лет пятидесяти, со всеми признаками раннего разложения, играли в картишки. Они улыбались друг другу своими беззубыми улыбками и похрюкивали от радости.
Ото всюду доносились запахи немытых ног, нечищеных зубов, испорченного сыра, гноя и разложения. Со всех полок свешивались мозолистые ноги или ноги в рваных носках, иногда попадались ноги с желтыми, пораженными грибком, ногтями.
Совсем близко со мной двое парней лет двадцати пяти вспоминали свои армейские годы. Один из них отслужил срочную службу, а другой прямо сейчас служит по контракту. Их речь изобиловала армейскими словечками и бранью. Они были жутко тупорылы. Я сразу вспомнил давно услышанную песенку: «Как одену портупею – так тупею и тупею». Я не мог воспринять их бесконечный поток идиотизма целиком, поэтому лишь приведу кусочки их фраз, лишь осколки их убожества. Они настолько гадки, что в завершение их речей я хотел пукнуть поставив тем самым точку. Из их прогнивших ртов вырывались помои: кровь, ему тут не жить, начистить до блеска, кирзачи порвались, какарды, строевая, увалы, самосвалы, гражданка, служить, приказ. Они жалкие псы, их мясо испорчено и годится только для корма крысам. Они подчиняются приказам и выполняют задачи которые им дает их властелин. А властелин у них у всех один, толстый мясник в окровавленном фартуке. Их единственная цель – убийство. И вот вам любителям говна и сериала «Солдаты»… - Я громко перданул от злости за кадром.

Примерно за два часа до моего прибытия на место назначения, ко мне подсел престарелый мужичок. Он предложил мне поиграть в шашки, я к своему стыду играл в шашки в последний раз классе в третьем. Я поставил наушники на стол и включил на полную громкость. Звуки аккордеона смешались с храпом и фырканьем носов. Пока я беспрестанно проигрывал в шашки к нам подкралась рыжеволосая девочка. Девочка прислушивалась к музыке Яна Тирсена. Мужик погладил ее по головке и сказал: «Слушай – слушай». Я же подумал что с девочкой еще не все потеряно, может быть она смогла бы еще измениться, может быть ее мамаша не запудрила ей окончательно мозги.

Когда поезд прибыл на мой вокзал, я вскочил с места, одел портфель и пожелал приятной поездки мужичку. Он улыбнулся – его золотая улыбка меня поразила. Все его зубы золотые. Я не разу не выиграл в шашки у этого дядьки.

На вокзале меня уже ждала бабулька. Я поймал машину и мы поехали к нашему дому. Вот спустя девять часов плацкартной езды я оказался в квартире у бабушки.

В тот же вечер я встретил Психа и Глобуса. Мы пошли немного прогуляться. Прогуляться мы решили к реке. Пока мы шли через небольшой лесок Глобус беспрерывно рассказывал о своей нынешней жизни. Мой троюродный брат переехал в город находящийся по соседству, он переехал в Череп. Глобус из тех людей которые способны говорить не останавливаясь и не отвлекаясь на всякие мелочи вроде вашего желания тоже вставить словечко. Когда его перебиваешь и что-то спрашиваешь, он останавливает свое словоизлияние, отвечает тебе на вопрос, а потом он может продолжить свой разговор с того же места где остановился ранее. Псих в основном молчал, а Глобус разглагольствовал:
-Ну так вот, познакомился я тут с чувихой. Она живет в Черепе. Я там жил у твоего братца.
-Сколько ей лет?
-Шестнадцать... А ты прикинь мы так нажрались что чуть не пошли купаться!
-Купаться? Вы что сошли с ума, ведь снег идет, зима можно сказать.
-А мне-то чего? Я пьяный, мне море по колено. Вот я и стал раздеваться, уже в речку побрел, а эта дура мне и говорит: «Холодно же, не надо сейчас купаться, пожалуйста». Ты представляешь какая тупая?
-По-моему тупой ты. А она права, какого хрена ты поперся в реку среди зимы.
Он сделал вид будто не слышал меня.
-А еще нас там менты остановили.
-За что, вы же хорошие парни? – сказал я с иронией.
-Ну мы пьяные в дрызг, шли по городу и пели песни во всю глотку. Глобус пьяный, так ему что менты, что черти, все одно, на все похую.
Странно, чего это он тогда о себе от третьего лица говорил. Совсем видать мозги пропил.
-А вы все бухаете беспрерывно. Не надоело еще. Каждый же день…
-А чего еще делать? Тут нечем больше заняться. Можно только пить и ебаться.
-Ты свою подругу уже отпердолил?
-Ага. Она меня затрахала. Ты прикинь просыпаюсь я утром, у меня башка раскалывается, в животе урчит, а она мне и говорит, мол, давай поебемся. Ну она и ебариха. Всю душу из меня вытрахала. Причем сама снизу была. Она чуть двигается, а я работай за нее во всю мощь. Ну стерва, в следующий раз она пусть будет сверху. Пущай скачет.
-Да, тяжеловато тебе пришлось. Представляю, как ты ее ебал на голодный желудок и с больной башкой. У меня была запарка похожая. Знаешь жил я как-то пару недель с малолеткой. Так эта двенадцатилеточка поначалу лежала как бревно. Я блин долблюсь изо всех сил, и ни какой отдачи с ее стороны. У меня даже живот после таких упражнений заболел.

Когда мы дошли до реки, то лишь немного постояли на берегу и пошли обратно. Мы договорились пойти на следующий день на могилку Первого. Я там уже давно не был. Еще я договорился с Психом что мы сходим к его брату Гераклу в гости. Геракл нынче женатый человек. У него уже есть ребенок, которому два годика.

Ночью я крепко спал, а с утра славно позавтракал. Поедая печенье с молоком, я подумал – Господи, как же приятно просто жить. Просто есть печенье и запивать его молоком. Просто дышать воздухом. Просто ебаться. Не думать ни о чем. Не создавать себе проблем. Быть свободным и чистым. Но воспоминания о Первом и Первой оборвали приятные мысли, слились с ними и растворяясь превратились в мерзкую отраву. Я осознал что течение моих мыслей не может быть спокойным и чистым, пока я не пресеку все пути мышления.

Часов в двенадцать утра, я пошел к Глобусу домой, чтобы позвать его со мной сходить на кладбище. У глобуса есть два брата: младший и старший. Старшего все звали раньше бульдозером, потому что у него выпирает вперед нижняя челюсть. Эта челюсть придает ему абсолютно дикий обезьяний вид. Сейчас этот урод живет в Мурманске, жопу себе морозит. Младший брат Глобуса Обосраник. У него странная болезнь из-за которой он не может контролировать свои испражнения. Он часто обсирается прямо посреди улицы, и потом идет домой с полными штанами дерьма. Родители его не лечат. Им некогда. Ведь они пьяницы со стажем. Эта счастливая многодетная пара спит. Как я не зайду в гости к Глобусу, его родители всегда спят. Я видел их бодрствующими всего пару раз, и то они были в таком состоянии, что лучше бы я их вообще не видел.
Итак, я зашел в квартиру Глобуса. Сразу в нос ворвалась волна неконтролируемых запахов. Я почувствовал запахи грязных постелей, не стираного белья, потных ног, дерьма, мочи, табака, дешевого пойла, и еще черт знает чего. Возле печки на кухне грелись тараканы. Рыжие усатые твари весело бегали туда сюда по стенам. Квартира Глобуса всегда славилась своими тараканьими угодьями, их квартира – это настоящий заповедник для тараканов. Никто их не травит, не убивает, не топчет, и даже не пытается напугать. Тараканы живут в их квартире и пользуются теми же правами что и люди, они словно члены их семьи. Вот уж и впрямь многодетные. А их сонная мамаша лежит на грязной постели и истекая омерзительной слизью, источая ароматы перегнивших фруктов и потных носков, умиротворенно откладывает сотни яиц. Из яиц в последствии вылупляются маленькие таракашки. А Глобус это ее внебрачный сын от человека, а может быть от обезьяны, ну бульдозер-то точно кровный родственник шимпанзе.
Маленький Обосраник смотрел телевизор лежа на старом диване. Глобус рылся в холодильнике и ничего не найдя, просто закурил и хлебнул дешевого пивка. Я ему сказал: «Пойдем». Глобус кивнул и мы пошли.
Пока мы шли к кладбищу, которое кстати весьма не близко, Глобус муторно разглагольствовал о своей подруге. Он говорил о ней, словно это вещь, мне знакомо такое ощущение. Ощущение, когда твоя девушка представляет собой простую щель. Кроме щели нет ничего, щель – это единственное чем она владеет в совершенстве, а остальное и не важно, по ее мнению правда. Некоторые ребята, особенно деревенские, довольствуются таким положением вещей. Как сказал Глобус, «Что еще делать, кроме как бухать и ебаться». Снег хрустел у нас под ногами.

Огромное кладбище занесенное снегом постоянно растет, как язва. Каждый день тут появляются свежие могилы. Даже тогда в ноябре, несколько мужиков в фуфайках пытались вырыть могилу ломиками и лопатами. Они разбивали каменную землю и ловкими движениями выкидывали ее из ямы. Каждый день умирают люди: рабочие умирают за станками, алкоголиков убивает «белочка» и спиртосодержащая отрава, бандиты отстреливают друг друга, автомобилисты сбивают пешеходов и врезаются в столбы, люди от нечего делать убивают себе подобных. Пока двое гробокопателей рылись в промерзшей земле, я и Глобус стали искать могилу Первого и его отца. На этом же кладбище похоронен отец моего троюродного брата.
Моего двоюродного дядю застрелили и тело выкинули в реку Суку. Нашли его распухшее от воды тело только через неделю. Мне тогда было лет девять, поэтому я слабо помню что происходило по этому поводу. На похоронах я не был.

Могила Первого была занесена снегом, я протер надгробие рукой, а Глобус присел на скамеечку возле оградки. Пять лет назад мы вместе красили эту оградку вместе с отцом Первого, а теперь и он лежит в могиле по соседству. Интересно, Первая часто ходит сюда. Сидя на скамеечке, я и Глобус вспоминали наши детские проказы. Множество смешных и от того еще более тягостных, ибо мы на кладбище рядом с могилой нашего друга, воспоминаний посещало наши головы. Улыбнувшись друг другу мы пошли прочь от мрачного некрополиса…

Вечером, часов в шесть, я пошел к Психу, чтобы он и я отправились к его брату Гераклу. Мать Психа и Геракла после того как вылечилась от паралича ударилась в религию и вступила в какую-то деструктивную секту. Жирная корова от которой несет потом и грязным платьем говорит, что к ней на встречах относятся как к причастной к чему-то высшему. Она, эта разлагающаяся тварь, меньше всего на свете связанная с Богом и чем-то высшим; она – эта тупорылая старая дрянь решила что от нее зависят судьбы мира. Вот блин промывка мозгов, лучше бы она пошла хоть в православную церковь. Я не люблю религий и верований, но православие уж точно не принесет вам такого вреда, какой нанесет тоталитарная секта. Иисус был классным парнем, и только потому что его превратно понимали разразилась вся эта бредовая религиозность. А толкователи Библии, все эти новоявленные Мессии, срубают бабло на верующих мудаках.

Псих ел какую-то омерзительную похлебку. У него были гнилые, коричнево-желтые зубы, у меня начало складываться впечатление, что у всех сумасшедших ублюдков такие зубы. Сколько я видел психов, у всех были гнилые зубы, но этот Псих, выдающийся экземпляр, его зубы омерзительнее, тех что я видел ранее. Я сказал ему:
-Эй, кончай жрать свою фигню, пошли к твоему братцу в гости, там поедим.
Я то уже поел, так как не надеялся что у Геракла в доме найдется еда, ведь он теперь один кормит жену и сынишку. Псих достал телефон и сказал:
-Слушай, я вспомнил, мне тут пришла эсемеска. Я сказал Гераклу, что ты придешь сегодня.
-Ну, и что же он пишет?
-Он просит тебе передать, что ты мудак! А еще, то что с удовольствием с тобой бы повидался.
-Клево! Ну и чего тогда ты тут сидишь. Поднимай пердак и пойдем к твоему братану.
Я взял телефон у Психа и вызвал такси. Через десять минут у нашего дома стояла тачка. Черт побери, такси теперь есть даже в такой глуши. Хотя это и не такси в привычном понимании, скорее организованный извоз за деньги. Группа парней на тачках, вооружившись рациями и телефонами, организовала бизнес. Весьма прибыльный, судя по тому что все деревни тут расположены на приличном удалении друг от друга. Да, я забыл сказать – Геракл переехал в соседнюю деревню, там дома повыше, телки пожирнее, и вообще это место почти поселок городского типа.
Запрыгнув в такси, мы сказали куда нам и шофер повернул ключ зажигания. Машина рванула с места чуть не оставив колеса на дороге.

За окном машины пролетала сельская местность, маленькие домики, заснеженные деревца, лес, сугробы, кладбища, пожарное управление, заброшенные фабрики. Я прижался лбом к окну и на каждом ухабе моя голова стукалась о стекло. Псих молчал, он всегда теряется рядом с незнакомыми людьми. Я думал: интересно сколько людей уже ездило в этой машине, какие они были. Скорее всего это были пьяные молодые парни, старушки с котомками, дачники из соседнего поселка, бесноватые дети, женщины сочащиеся теплой влагой, блохастые собаки, рыжие кошки, зрелые мужчины, умалишенные, грязные слесари, воняющие рыбой рыбаки, уроды, калеки, монстры с множеством клешней и ртов.

Псих позвонил в звонок возле двери квартиры Геракла. За дверью послышались звуки, ребенок что-то невнятно верещал, и тапочки шаркали по линолеуму.
Дверь открыла молодая девушка, она была пухленькая и какая-то затраханая. В ее сальных волосах была заколочка-гребешок, девушка держала на руках ребенка и что-то ему сюсюкала. Псих сказал: «Приветик». Девушка смерила его грозным взглядом, таким что мне даже показалось, что она хочет расплавить Психа одним своим взором. Псих начал таять и слегка поплыл, как боксер после нокдауна. Удивительное воздействие на умалишенного дебила оказала ее игра в гляделки, Псих, этот беспринципный безумец просто зажался, так будто его сейчас побьют. Оно и понятно, ведь девушка с ребенком, она жена Геракла, а Геракл всегда бил Психа, но бил любя конечно. Я сказал:
-Привет. Мы к Гераклу…
-А! Понятно. Ну он там на кухне. – Вот так, ни тебе здравствуйте, ни тебе добро пожаловать. Ей все понятно, пришли два придурка. Один чокнутый братец, а другой просто мудило в красной курточке.
Девушка скрылась в дверном проеме комнаты похожей на спальню. Шаркая тапками по полу, молодая мамаша уселась на диван перед теликом. Ребенок был какой-то чрезмерно буйный, он то и дело пытался заехать мамке по морде. Маленький зверек копошился на руках у женушки Геракла, и пытался схватить ее за губы, а тупая курица сюсюкала. Ути-пути, мой малыш. Ути-пути…

Геракл вышел мне на встречу, я пожал ему руку. Давно не виделись, как дела, чем занимаешься, похуй на все эти слова, давай просто посидим за столом на кухне. Плевать что из раковины валятся немытые тарелки, абсолютно безразлично, что тараканы устраивают скачки и бегают на перегонки по стенам, и пусть холодильник мерзко гудит – разве важны такие мелочи, ведь встретились два старых дружка, которые вместе повидали немало. Мы почти не говорили ни о чем дельном, просто тупо сидели, пили вонючее пиво, и трепались ни о чем. Геракл очень удивился когда я ему сказал, что я писатель. Он спросил у меня, много ли я написал, печатают ли меня. Я ответил ему что написал один роман, глупенький и несмешной. Никто меня не напечатает, ведь я пытаюсь открыть людям глаза. А написал я уже прилично всякой всячины. Сейчас пишу книгу о взаимоотношениях Ктулху, Гидры и Дагона в мифах древних племен обитавших на южном побережье Гренландии. Шутка. Шутка. Гераклу безразлично что я пишу, он не прочитает ничего. С его семью классами образования, нет времени на чтение, он должен думать о том как прокормить свою семью. Мне собственно тоже плевать на то как он живет, я просто хотел взглянуть на его новое место обитания и на его жену.
Геракл женился по залету. Его охомутала тупорылая будущая теща, нахлебница и кровопийца сказала своей дочери чтобы та не делала аборт, а заставила жениться на себе отца ребенка. Судя по всему у нее это получилось. Да только у Геракла закралось сомнение, его ли это ребенок, его нынешняя женушка всегда слыла «той еще блядью». Но видимо в силу своего мягкосердечия, а проще говоря, своей тупости, Геракл женился на молодой сучке и стал примерным семьянином. Теперь он не знает как бы избавиться от жены и ребенка, его все достало, совсем жизни нет, все затрахали, он уже устал бить жену, работа говно, теща давит на мозги, мамаша вступила в секту, отец безрукий инвалид, короче говоря, это не полный список его внешних проблем. Я не говорю про внутренние, наподобие, геморроя, перхоти, насморка, кашля, серы в ушах, камней в почках, несварения желудка, и прочих мелочей, которые его скоро доконают, ведь ему всего лишь немного за двадцать.
Расстались мы чуть ли не со слезами на глазах. В общем посиделки получились печальные. Мне жалко моего друга детства, он в полной жопе. А ему завидно, потому что я такой свободный и похуистичный, ничто меня не тревожит, ничто не волнует. Я уже давно понял, что этому миру только и нужно чтобы вы имели проблемы. Эта действительность хочет, чтобы вы помнили о реальности и страдали, создавая себе безвыходные положения, несчастные случаи и многие другие невзгоды. Просто я принял этот мир таким какой он есть. Теперь не боль ищет меня, а я ее. Я ищу изощренной боли, но не физической примитивной, а душевной великой печали. К сожалению или к счастью, я ни за что не держусь, все что мне нужно, будет всегда и везде. И для получения счастья мне не нужно прикладывать усилий, мне не нужно принимать дозу наркотика или алкоголя, чтобы забыться, нет, я помню о реальности, я растворен в ней, как частица, мелкий кусочек великой вселенной. Но кусочек важный, на котором держится целая архитектурная композиция. Я в интеллектуальном, ментальном, духовном экстазе – этот мир способен мне предоставлять загадки каждую секунду. Я понимаю что не открою всего никогда, но я получу удовольствие от каждой прочитанной книги, от каждого сказанного слова, от простой мысли, которая способна заполнять собой бесконечность.

Ночью мне хорошо спалось мне снилась Лара. Лара, милая малютка которую я не видел уже три года. Последний раз когда я прикасался к ее нежной бархатистой коже ей было одиннадцать. Тогда я и не помышлял ни о чем чрезмерно похабном. Я и Глобус игрались с малышкой, мы изощренно старались получить от ее тела хоть какой-то отдачи. Малышка сидела на моих коленях, а я тем временем трогал ее животик. Мне вдруг стало интересно, осталась ли Лара такой же податливой и нежной как раньше, или взросление сделало свою грубую работу. Какая она теперь – четырнадцатилеточка.
Глобус как-то попытался зайти дальше дозволенного, он задрал подол ее сарафанчика и уже стянул трусики. А Лара лежала как бы в беспамятстве, но она быстро пришла в себя, когда Глобус достал свой член и уже нацелился на ее маленькую пизденку. Вот тогда Лара начала брыкаться и царапаться, а я тем временем смотрел на нелепую попытку Глобуса лишить девственности малышку и чуть не валился со смеху. Я никогда не пытался навязать Ларе секс, мне нравилась ее чистота, мне нравились несколько волосков у нее в подмышках, я обожал ее упругие ягодицы, я боготворил запах царивший у нее между бедер, жар ее чрева. Лара тогда была малышечкой. Маленькой нимфеточкой.

Бытие, глава 24, стих16:

Девица была прекрасна видом, дева которой не познал муж.

С утра у меня была одна мысль: придти к Ларе и поцеловать ее круглый лобик, прикоснуться к ее жаркой промежности, а там уж будь что будет. Я позавтракал и принес воды из колодца. Бабушка затопила печь и сказала мне что нужно перенести все дрова из поленницы во дворе в деревянный дровяник. Жуткая скороговорка получилась, но иначе ее мысль словами и не выразишь. Я одел старую фуфайку, взял в сарае деревянные санки и пошел к поленнице. Одев рукавицы я стал складывать дрова на сани и возить в дровяник, а там укладывать их ровными рядами. У меня чуть крыша не уехала от однообразной работы, я мучался целых два часа. Дрова надо убирать и запирать на замок чтобы алкаши не украли. Я вбил обухом топора два гвоздя в дверь дровяника, теперь его никто не откроет.

После обеда, который я съел с удовольствием после тяжелой работы, я вышел на улицу и встретил Психа. Мы пошли вместе с ним прогуляться до реки. Мне хотелось посмотреть при дневном свете каково зимой на реке, никогда раньше мне это было не интересно, но теперь я собиратель образов, коллекционер видений, пытающийся выразить словами неописуемые состояния. Я жалкий писателишка.
Деревья по обоим берегам реки были голые и беззащитные, ломкие от мороза. Тонкие коричневато-серые деревца на островах посреди реки склонили свои ветви к потоку. Река была спокойна и лишь изредка ее ровное течение нарушал небольшой водоворот или по течению проплывала какая-нибудь палка. Высоковольтные провода тянули свои щупальца над нашими головами. Псих прыгал по деревянным плотикам, которые служат для того чтобы старушки могли полоскать свое белье в реке. Я крикнул Психу: «Ты дуралей, не свались в воду, я тебя ловить не буду!»
Мы прошлись немного вверх по течению и остановились возле ржавых обломков катера вросших в берег. Над водой в этом месте свисает береза, она бы упала уже давно, но кто-то привязал ее корни тросами к близстоящей сосне. Мне вдруг захотелось пройтись по стволу древней березы. И я удовлетворился только полазив меж ветвей огромного дерева, висящего над водой.
Обратно домой мы пошли через болото. Я шел позади Психа, а он орал какие-то песни во всю глотку. Он орал: «В лесу родилась елочка, в лесу она росла… Зимой и летом стройная, зеленая была!» Я ему напомнил, что это новогодняя песенка, и ее поют детишки для Деда Мороза и снегурочки. Зря я сказал «снегурочка», всю дорогу, пока мы шли по болоту Псих фантазировал насчет того как было бы здорово поиметь снегурочку. Я ему подыгрывал, и говорил что снегурочек трахать нельзя, иначе Дед Мороз обидится и не подарит ему подарков. Псих поубавил пыл, неужели он до сих пор верит в Деда Мороза. Я решил поиздеваться над Психом и предложил свою версию оргии со снегурочками. Правда в моем варианте снегурочки были чуть распущеннее и веселее чем у Психа. В свои двадцать три Псих похоже не трахался еще ни разу. Как бы это чудовищно это не звучало, но по всей видимости это правда. Мы долго хохотали придумывая самые нелепые положения в которых могли бы оказаться снегурка и Дед Мороз. Рассматривался даже такой вариант как изнасилование посохом девочки в голубой шубке и белых варежках…

В этот день я встретил Первую. Она плохо выглядела, сказывалась ее работа. Она лет с пятнадцати «подрабатывает» шлюшкой. Жутко исхудавшая, с провалившимися глазами, вся сгнившая изнутри – Первая прошла мимо меня и даже не поздоровалась. Возможно она меня не узнала, ведь виделись мы с ней в последний раз очень давно. А может быть она не захотела со мной здороваться, ведь только для меня она Первая, а я то для нее всего лишь Второй. Я смотрел вслед несчастной фигуре Первой и кроме этой удаляющейся фигуры я не видел ничего. Снег и тишина окружили меня. Ах, какая тишина в деревне зимой! Эту тишину страшно нарушить.

Вечером, когда уже стемнело, я набрался смелости или наглости, не знаю чего больше, скорее всего понемногу, и отправился к Ларе. Лара живет на самой окраине моей улицы. Вместе с ней в доме живет ее чокнутая бабка. Бабка у Лары старая бухгалтерша, она совсем свихнулась доработав до пенсии, а уж я с моими друзьями помогли усугубить ее безумие. Однажды мы положили перед ее домом коробочку с гвоздями, так старуха подумала что это бомба. Еще мы ставили у нее на окне дятла, это гайка привязанная к нитке, которая монотонно бьет по стеклу. Мы взрывали петарды у нее в ведрах на огороде, запускали змей ей в сарай, бегали по крыше ее бани, ломали ее забор, жрали ягоды с ее кустов, в общем издевались над чокнутой старой каргой как могли.
Я постучал в дверь Лариного дома. Вышла она. Она была просто бесподобна, она подросла, вытянулась, похорошела, у нее появились очень неплохие сиськи, а попка, которая и раньше была соблазнительна, теперь стала просто божественна. Я смотрел на ее веснушчатую мордашку и не мог заговорить. Я сказал:
-Привет, пойдем погуляем.
Лара стояла в халатике в полуоткрытых дверях. Она ответила мне:
-Здравствуй. А куда пойдем?
-Можно сходить к реке.
-Ладно, подожди, я оденусь.
Мне хотелось сказать ей, что-то гадкое. Что-нибудь похабное, я хотел воскликнуть: «Сними с себя сраный халатик, сейчас я выебу тебя прямо на крыльце твоего дома!» Но я просто сказал:
-ОК.
Пока крошка одевалась, я решил отлить. И не нашел лучшего места, чем у нее за крыльцом. Я достал свой конец и стал орошать угол ее дома. В тот момент я был похож на пса метящего свою территорию. От струи шел пар.
Лара вышла из дома, а я в этот момент стряхивал с конца. Она сказала: «Ага. Я все видела!» Я ответил: «И что с того?»
Мы шли по лесу молча. Я думал о том, почему это она не боится ходить одна со мной по лесу. Луна светила сквозь ветви и стволы деревьев, снег был голубоватым. Снег поблескивал, словно на нем рассыпали бриллианты. Маленькие кривые елочки были по обе стороны дороги, мы свернули на тропинку. Лара спросила:
-Ой, я боюсь. Тут же змеи водятся.
-Ты чего дура? Змеи зимой не ползают. – Я не стал извращаться, объясняя глупой девочке устройство кровеносной системы змей. Я мог бы ей немало порассказать, мог сообщить ей что у змей всего одно легкое, что они сбрасывают кожу когда растут, что они не моргают, потому что их глаза покрыты пленкой. Но тогда я думал не о том – я думал о маленьком розовом кустике между ног Лары, мой разум был занят мыслями о нежных лепестках Лары. Малышка спросила:
-А чего они делают?
-Что змеи делают зимой?! На юг улетают следом за птицами. Их не видно только потому что они используют те же технологии что и американские самолеты стелс.
Река в лунном свете была завораживающая и спокойная, я смотрел на переливающиеся потоки воды смешанные с лунным светом, и на секунду забыл о Ларе. Я думал о вселенских катаклизмах и о великом взрыве. Черт побери, неужели даже сейчас я думаю обо всякой фигне – подумал я тогда. Я постарался выветрить из своих мозгов остатки интеллектуальности и сдержанности. О да! Я зверь, я похотливое животное алчущее лишь одного, совокупиться с девочкой, которая стоит у меня за спиной. Мои мысли вырывались из сознания за секунду до исполнения ими же предначертанного. Я обернулся и немного смягчился глядя на улыбающуюся Лару. Я сказал:
-Давай я тебя утоплю в реке.
Не знаю, поняла ли она что я пошутил, но она ответила:
-Не надо!
-А что? Было бы забавно, тебя выловили бы весной возле деревообрабатывающего завода. Твое промерзшее тело зацепили бы багром за ребро и выволокли бы на берег. Возможно кого-то вырвало бы, ведь ты была бы изъедена рыбками, окушариками какими-нибудь.
-Это отвратительно! Ты ебаный психопат!
Я схватил ее за руку, заломил руку ей за спину и повел к воде. Она пыталась вырваться, а я лишь подталкивал ее к воде. Лара кажется поверила в серьезность моих намерений. Я отпустил ее и воскликнул:
-Я пошутил! Ты что же дурочка поверила? Я же не Псих.
-Ну ты и засранец.
Малышка попыталась меня ударить, но я увернулся. Я сделал ей подножку и аккуратно положил ее на снег. Лара лежала подо мной, от нее пахло яблочным пирогом. Одну руку я положил ей под голову, а второй я лапал ее зад. Я поцеловал ее в губки раз, два, неизвестное количество раз. Каждый мой поцелуй был обрывком, я не хотел торопиться, мой дружок уже расправил плечи и был тверд как камень. Потом я поцеловал ее сладким затяжным поцелуем, деточка жалила мой язык своим, она кусала меня, ей хотелось в порыве страсти откусить мои губы. Я расстегнул ее курточку и поцеловал ее в шею, руками я мял ее груди через свитер. Желание подогревало решительность на огне похоти. Я спросил:
-Ты девственница еще?
Она ответила:
-Да.
Я остановился. Ее еще не «познал муж». Мне очень хотелось ее. Она была предоставлена в мое полное распоряжение, но я не мог сделать это вот так просто. Сорвать этот цветок прямо на снегу. Я еще подожду, малышка Лара становиться только лучше, пусть еще подрастет. У нее между ног выпирала моя дубина, я еще несколько раз поцеловал Лару в губки и слез с нее. Мои яйца гудели от желания.
Я сказал ей:
-Позвони Психу, пусть он идет сюда, поприкалываемся над ним.
Лара позвонила, и сказала Психу что мы у реки. Я решил что было бы весело спрятаться от Психа и напугать его со спины. Мы пошли в лесок и нашли неплохое место чтобы спрятаться. Лара и я присели за несколькими молодыми елочками занесенными снегом. Я разлегся на снегу, а Лара уселась прямо на меня, так словно я скамеечка. Я гладил Ларину коленку, обожаю девичьи коленки. От Лары пахло шарлоткой и еще чем-то, другой запах исходил у нее между ног. Желанный аромат, слегка сладковатый, слегка кисловатый, ах, я принюхивался к девочке, когда она сообщила мне, что Псих прошел мимо. Лара тихонько встала с меня, я поднялся и погладив по ее по головке, сказал чтобы она шла за мной. Мы крались и прятались за елочками, мы прошли за Психом до самой реки, а потом я завопил как оглашенный и спрыгнув с обрыва, побежал к Психу. Я орал что-то нечленораздельное и отвратительное. Псих не испугался.
Лара вышла из укрытия и мы решили прогуляться вверх по течению реки. Псих пошел впереди, так как он знает тут каждое деревце, а я и малышка шли позади него держась за руки.
Псих бесновался и скакал меж деревьев словно обезьяна, он валил сухостой, пинал тонкие деревца, отламывал ветви и бегал будто его ужалила оса в жопу. Лара напрягалась от подобных выходок моего товарища, поэтому все сильнее прижималась ко мне. Я шепнул ей на ушко, что Псих всегда такой буйный когда рядом с ним девочка. Да, Псих чуял пиздятину за версту. Он был необузданным монстром, но ему не хватало одного, он не был позитивен, он не скрывал свою похоть за вуалью доброты. Похоже мало кто способен превращаться в милую какашечку вроде меня когда видит прекрасное существо рядом с собой. Я могу даже превращаться в желанный леденец, в такой леденец который девочка с удовольствием пососет. Пока Псих бегал впереди нас, я узнал что у Лары есть мальчик, ее ровесник. Как мило, подумал я. Мальчик, да пусть у тебя будет хоть сотня мальчиков, ты сохранишь свою целочку для меня.
Псих вдруг неожиданно остановился, он снял штаны и стал срать. Меня это не удивило, но на Лару произвело немалое впечатление. Девочка стараясь не смотреть на испражняющегося Психа остановилась и прижалась ко мне, от ее близости я опять возбудился. Когда Псих погадил мы пошли дальше. Ароматная куча дерьма лежала на снегу и в этой куче шевелились маленькие червячки, похожие бывают у маленьких детей, не помню как они называются.
Мы дошли до плотины и свернули обратно домой, но теперь мы шли уже по нормальной автомобильной дороге, а не по лесной тропе ведомой только Психу. Ни одной машины не было на дороге. Псих шел впереди, а я прижимал к себе Лару, потому что мне было холодно и из губы шла кровь. Маленькая сучка укусила меня до крови. Псих спустил штаны до колен и шел перед нами спиной вперед, то есть обращенный к нам передом. А спереди у него болтался увесистый кусок мяса. Лара смотрела на его конец и смеялась, а я сказал Психу чтобы он подтянул штаны, а то жопу отморозит. Когда наконец Псих натянул штаны, Лара спросила:
-И что? Это все представление.
Я ей тихонько сказал:
-Не дразни Психа, а то он тебе хуем полбу настучит.

Перед самым моим домом, я попрощался с Ларой, сказа что приеду летом. Я поцеловал малышку еще раз на прощанье и пошел в дом. На лестнице сидели дети и играли в карты. Пацанята лет десяти, все сидели с сигаретой в зубах, и рубились в дурака. Я решил с ними поиграть. Так я и скоротал вечер, последний свой вечер в деревне. Так как в дурака меня учил играть Однорукий, то я выигрывал раз за разом.

Бабушка собрала сумки и сумочки и мы вышли из дома. Я взял две сумки с банками, в банках: огурцы, квашеная капуста, щавель, грибы, брусника, варенья, мед. Мне было тяжело, но я нес все на себе стиснув зубы. Я поймал машину – темно синий уазик-буханку. Нас согласились подвести бесплатно, хоть я и пытался вытащить деньги, меня сразу остановили, мужичок водитель сказал: «Не парься, мы денег не берем». Ну что ж тем лучше для меня – подумал я.

Через час я купил билет на поезд, еще через полчаса я уже затаскивал сумки в вагон, и не только сумки, еще и бабульку пришлось затаскивать. Мы поехали в купейном вагоне, я решил, пусть будет в три раза дороже, но зато нормально. Очень не хотелось стандартной плацкартной дряни.
В купе с нами ехала молодая пара. У мужика болела спина, потому что он надорвался неся гроб на чьих-то похоронах. Женщина была вялая и толстая. Мне казалось она начнет колыхаться, если прикоснуться к ней.
Ночью я уже был дома, в своей комнате. Сразу как только вошел, я бросился к компьютеру, чтобы набить несколько писем своим «подругам» и друзьям. Вот дерьмо интернет – привяжутся где-нибудь на его просторах сучки из какого-нибудь там Казахстана, и от них потом не отвяжешься. Хоть телефонные провода обрубай топором.

Вот и все! Я дома. Аплодисменты мне, давайте-давайте, я обожаю бурные овации в свою честь. Плачьте от счастья жалкие бляди, ваш папа вернулся восвояси.

Только что приехал из деревни. Из этой поездки родилась целая глава в моей книге жизни. Толстенная глава.

У меня болят губы.

Я пишу книгу и получаю невъебенное удовольствие от процесса. Процесс кажется бесконечным. "НОВАЯ ПЛОТЬ" продвигается бешенными темпами.

Моя новая книга называется "Новая плоть". Там будет много плоти и моих озарений.

Я сидел и читал сегодня вечером первые глав десять одной удивительной книги, которая меня и раньше тревожила. В главном герое я узнавал свою тень. В патологическом сходстве меня и героя книги меня беспокоит то, что герой умер в тюрьме и был сумасшедшим.
Книга которая не дает моей душе успокоения, а наоборот будоражит своим хладнокровием зовется "Исповедь светлокожего вдовца".

Я сейчас пишу книгу о себе, анализирую себя, погружаюсь в себя, медитативно ощущаю бытие. Мое сознание меняется и трансформируется вместе с книгой. Я открываю все свои старые раны и расковыриваю шрамы, из меня сочится кровь. Все как завещал усатый Ницше. Я пишу свою книгу кровью и не для читателей. Но пусть зороастрийцы пососут, я не поддерживаю ницшеанства.
Мне больно вспоминать многие события из своей жизни, но я копаюсь в них, я извожу себя нечеловеческими душевными муками в надежде на просветление...

Я прохожу мимо огромного православного креста. Смотрю на него. У самого основания белого креста лежит миниатюрная картинка «Тайная вечеря» Леонардо да Винчи. Весь крест обтянут проводами и гирляндами, зимой он светится по ночам.

Я иду дальше через парк. Рядом строятся торговые центры. Торговые центры – эти ужасающие своей нелепостью постройки, восхваляющие мегаломанию. Вот я бреду по влажной тропинке среди деревьев. Какой-то мужик копается в земле, потом резко оборачивается в мою сторону и говорит: «Тише иди, а то червей распугаешь!» Я начал ступать тише, вдруг распугаю всех червей.

Вижу четырех коней. Это молодые жеребцы, они бегают по загону и резвятся. Возможно когда-нибудь эти милые свободолюбивые животные станут боевыми конями всадников апокалипсиса. Их возможно специально готовят и натаскивают на то чтобы они были бесноватыми и безумными. Но я отметаю глупые мысли и иду поближе к жеребцам. Они подпрыгивают, встают на дыбы, валяются в грязной луже. Целуются. Или мне просто показалось. Их гривы трепещут при каждом движении, от их тел идет пар. Эти молодые жеребцы столь пламенны что они просто источают жар. Они всхрапывают и фыркают своими мордами. Их сильные жилистые тела оплетены кровеносным сосудами и венами. Я стою завороженный зрелищем. Вот она животная мощь. Один из коней бьет копытом по луже и грязные брызги разлетаются в разные стороны. Это невероятно дикие животные, не флегматичные ослики, а самые натуральные лошади. У меня тут же появляется желание их нарисовать. Но я с трудом отрываюсь от места на котором стою. Я заставляю себя идти дальше, хватит на сегодня лошадок. В грязном амбаре неподалеку уродливые дети катаются на других лошадках, на сломленных лошадках. Человек, жестокий ублюдок подчинил своей воле лошадей, и не только их.

Я поднимаюсь на небольшую возвышенность, передо мной пруд и база на которой тренируются футболисты из клуба «Зенит». В пруду плавают уточки. Несколько селезней выползли на берег и неуклюже вразвалочку топают по кромке воды. Я медленно иду вдоль берега по левой стороне пруда. Сворачиваю в заросли корявых деревьев. Путь мне преграждают облезлые ржавые трубы, но я не отступаю, а наоборот залезаю на трубы и продолжаю путь уже ступая по ним. Я иду и смотрю по сторонам. Справа от меня какая-то нерабочая котельная, несколько высоченных кирпичных труб, обвязанных стальными обручами вздымаются над моей головой. От труб идут дикие ответвления, и большие вентили. Я переступаю вентили и смотрю влево, там я вижу огонь. Это костер, у костра сидят двое бомжей. Двое немолодых людей сидят у огня и греются, у них за спиной палатка и еще какая-то хибара. Неужели они даже зимой будут тут жить?

По левую сторону лес, по правую бетонный забор обтянутый колючей проволокой, поэтому я иду вперед вдоль забора. Наконец вижу приличный просвет между деревьев и иду туда. За забором беспорядочно навалены деревянные поддоны. Я возле дверей небольшого здания из белого кирпича, передо мной дорога на которой вечно пробки из-за переезда дальше. Я остановился перед дверью чтобы прочитать надпись на ней. «Мороженные пельмени из собак (Не кондиция)». Ну и надпись! Такие пельмешки меня слабо интересуют поэтому я иду по дороге дальше, мой витиеватый путь лежит к рынку. Нет, не к рынку в привычном понимании этого слова, а к развалу.

Вот я и на развале. Сначала прохожу более менее приличного вида барахолку, там даже менты гуляют. Смотрю по сторонам: часы по триста рублей, прошлогодние журналы, одежда «Made in Podval», солнцезащитные очки из дешевой пластмассы, горы порно-дисков, просроченные продукты в три раза дешевле чем везде – вот где затариваются простые люди. Этот рыночек напоминает свалку, где крысы дерутся с бомжами за продукты питания. Только тут, все похуже. Толпы хачиков бродят между рядами и смотрят на всех недобрым взглядом, молодые мамаши разъезжают тут и там с колясками полными орущих детей, жутко одетые старухи снуют туда-сюда с огромными тяжеленными котомками.

Пройдя приличную часть развала, я попадаю в дикое неконтролируемое место. Тут нет ментов и надзора. Многие продаваемые вещи лежат прямо на земле. Я приостановился чтобы посмотреть на книги, которые лежат на полипропиленовом мешке. Старик что продает книги не среагировал на меня никак. Он даже не посмотрел в мою сторону, так велик соблазн что-либо украсть. Я держу в руках книгу на которой написано «Жизнь Ван Гога». Всегда хотел эту книгу, там есть вся переписка Винсента с его братом, и анализ их писем. Я спрашиваю у старика: «Скока стоит?» Старик смотрит на меня и говорит: «Сорок Р.» Тут можно и поторговаться, я говорю: «Переплет слегка помят – Тридцать». Старик прожигает меня взглядом, но я улыбаюсь во всю нахальную пасть. Старик сдался: «Бери за тридцать, так и быть».

Рядом пролетает электричка.
Вот я и на самом диком развале всех времен и народов. Здесь торгуют собиратели всех мастей. Здесь есть все самое-самое. Зубные боры, старинные граммофоны, иконы, часы голландских мастеров, монеты древней Руси, кинжалы, бижутерия, рога, статуэтки, значки, книги, детская порнография, игрушки, животные, инструменты, сапоги, лопаты, сломанные радиоприемники, фотографии времен Второй Мировой, утюги, кастрюли, марки. Один раз я даже видел как на этом развале продавали зубные щетки БУ.
На красном коврике лежат детские пистолетики, солдатики и куклы. Самые удивительные конечно куклы. Старые пластиковые «Машеньки», которые говорили Мама, когда их наклоняешь. Только теперь эти куколки все разобранные лежат на красном ковре. Ручки и ножки перемотаны синей изолентой, на кистях рук не хватает пальцев. Куклы калеки.
У черных копателей пополнение, у них новые каски фашистских солдат. Я примеряю одну, мне не идет. У мужика одетого в мундир немецкого офицера времен Великой Отечественной на прилавке лежит несколько обойм от MP-40. Эти обоймы – это намек. Конечно, при желании тут можно приобрести оружие. Любое оружие, русское, немецкое, английское. Этот мужик в мундире легко достанет для тебя Ли Энфилд, при желании он может тебе найти и Пулемет Дягтерева. Смотря что ты хочешь, устроить геноцид или заняться точечным отстрелом.
В жопу оружие. Love – Peace – and Respect – гораздо лучше.

Я победил золотого дракона по имени «Ты должен». Теперь я восклицаю – «Я хочу!»

Всегда ум будет вас убеждать в том что он важнее всего. Не верьте ему. Неужели мы рождены лишь для того чтобы все время думать?
Забудьте обо всех суждениях. Нет никакой радости в правилах, ограничениях, законах. Истинное счастье – это безумие и хаос.

Я разбиваю себе об голову древние скрижали с начертанными на них законами. Я вою словно дикий зверь. Я кричу: «Да пребудет неоязычество!» У каждого человека свой Бог. Каждый человек и есть Бог! Каждый сам себе Бог!

Даже если все это приведет к хаосу и бесконечной резне – то пусть лучше будет так. Хватит лжи. Перестаньте говорить «Миру – Мир». Пусть будут религиозные войны между братьями, пусть мир очистится в крови.

Бегом читать мое третью и четвертую главы моих "Воспоминаний о будущем"!!!

http://zhurnal.lib.ru/a/akimow_a_w/wospominanijaobudushem34.shtml

Я ужасно устал. Устал жить. Я вообще не хочу жить. Никого я не просил выбрасывать меня из теплой материнской утробы в вонючий мир. Внутри мамы мне было уютно, там мне все давали задаром. А здесь в этом мире кругом дерьмо.

Моя новая подруга мне нравится потому что в ней нет преувеличенности. Ну знаете, губная помада выходящая за истинный контур губ, огромные глаза подведенные черной тушью, гигантские сиськи, преувеличенная сексуальность – всего этого в ней нет. Например губы, почему пухлые губы возбуждают. Да просто потому что они ассоциируются с половыми губами. Те и те губы становятся больше при возбуждении. Женщины с ботаксом, что вечно возбуждены? Нет, они просто тупые суки воздействующие на мозги. Они зомбируют.
Моя новая девочка не такая. Она простая: русые волосы, нет макияжа, зеленое платьице, играет на флейте, я хочу ее трахнуть. Один минус в ней все же есть, она чрезмерно скромная и застенчивая. Но я ее вылечу от этих болезней. Мораль – это слабость мозгов.

Странно когда я смотрю на всех этих маленьких существ: в белых гольфиках, в коротких шортиках, на роликах, смеющихся, жизнерадосных – Я осознаю, что через несколько лет они будут сосать не хуже чем их мамаши. Где смысл жизни? Нету его, все то дерьмо что творится на земле не имеет смысла. Мы все меняем, меняемся сами – но все бессмысленно. Единственное что меня держит здесь на земле – это то что я еще не все сказал. Вот напишу все что хочу, вот тогда хоть в ад. Хотя там пожалуй лучше чем тут.

Я слишком много думаю. Я думаю о: Книге которую пишу, и о семи книгах которые еще напишу, и о сотне рассказов которые еще напишу, и я знаю что этим все не ограничится. Еще я думаю о биохимических процессах моего организма, даже то, что я думаю это ебаный биохимический процесс. Я думаю о бактериях, о космосе, о людях, обо всем на свете, обо всем о чем можно только подумать, и еще о нескольких вещах, о которых никто никогда не догадывался. Все у меня в голове. Все это важно, то, что снаружи головы фигня, все, что внутри гениально.

Вчера я смотрел на трех японских девочек, которые купались в озерках. Я вообще люблю смотреть на девушек в купальниках, а на японок, у которых детские тела, вдвойне приятно поглядеть. Две малышки купались и резвились в грязной воде, а одна сидела на берегу. Я смотрел, как она ест банан. Ее маленькие розовые губки обхватывали банан, который она погружала к себе в рот. Губки такие прекрасные, что я чуть не закопался в песок от зависти к банану. Хочу быть им, пусть она меня слопает. Я бы по кусочку оказывался у нее за пухлыми щечками.

ААААА!!!!!!!!! Это крик отчаянья...
Моя новая девчонка девственница. Не знаю с какой стороны к ней подступить... Ей блин 19 лет, а она целка!

Откуда у такого еблана девочки берутся спросите вы. А я и сам не знаю. Сижу перед компом книги пишу. Домогаюсь до малолеток. А тут нате вам - встречаюсь со взрослыми чувихами. Фигня какая-то. Видимо все мои домогательства до малолеток пустая трата времени. Блин.

Сегодня заходя в подъезд увидел надпись на двери " Товарищи жильцы". Ёптедь. Какие нах товарищи, мы теперь все господа.

Бля как же меня раздражает когда мне говорят что мои произведения по стилю похожи на кого-то, или что чувствуеться чье-то влияние. Мне говорили, что на мне чувствуеться влияние: Генри Миллера, Сорокина, И еще много кого. Я не читал их блин!!! - какое влияние? Генри Миллера начал читать, и вправду стиль его прозы очень похож на мой. Хм, правда писал он когда ему было пятьдесят, и в тридцатые годы 20 века. А мне 18 и пишу я сейчас.

Поистине сильное влияние на меня произвели: Артюр Рэмбо, Уильям Берроуз, Чак Паланик, Иван Бунин.

Хочу ебаться...

Все читать мой недописаный роман. Первые две главы я выложил.
Первые две главы вас должны загрузить, а потом пойдет сплошное безумие. Вот вам парьтесь теперь, чем все закончиться. Сразу скажу Хеппи-эндов нифига не будет.
Читайте и радуйтесь:

http://zhurnal.lib.ru/editors/a/akimow_a_w/wospominanijaobudushem1i2glawy.shtml